Захар Прилепин: «Расскажу в какой стране я живу. Или, если угодно, в какой хотел бы жить»

Расскажу в какой стране я живу. Или, если угодно, в какой хотел бы жить.

Я живу в стране, где люди стараются верить — мы, по совести сказать, маловеры, но маловерия своего немного стыдимся — и то хорошо.

Если есть Бог — значит, есть грех, есть стыд, есть воздаяние и наказание.

Я живу в стране, где люди стараются сохранить память — и больше не желают жить в ощущении бесконечного перекроя, пересмотра и передела прошлого. Люди хотят сохранить своих святых, своих почитаемых: от князя Владимира и Сергия Радонежского до маршала Жукова, Зои Космодемьянской и… доктора Лизы.

У меня есть твёрдое ощущение, что мы повзрослели за последние времена и вдруг начали отдавать себе отчёт: наши дети не могут расти в пустоте, дети должны иметь почву под ногами и небо над головой.

Ещё мы живём в стране, которая воюет. Мужчины её, да и женщины тоже, уходят на войну. Не знаю, как у вас, а у меня за последние три года отвоевали, или воюют сейчас, или, увы, погибли — десятки знакомых людей.

Если считать вместе с волонтёрами и военкорами, то, наверное, больше сотни.

Даже если у вас таковых знакомых куда меньше, вы отлично знаете, что в том городе, или той области, где мы с вами живём, есть семьи, где сын, отец, кормилец ушёл на фронт — у него такая работа.

Ещё Россия трудится, и у неё получается: мы возвращаемся в космос, вы смогли на своих полях вырастить столько всего, сколько не могли уже очень давно, мы рожаем детей и понемногу выбираемся из демографической ямы, куда обрушились в 90-е.

Но вместе с этим, если оглянуться по сторонам, если посмотреть на обложки журналов, на самые топовые телепрограммы, послушать самые топовые радиостанции — вы увидите там какую-то иную реальность.

На этих обложках нет фермеров и многодетных матерей. Я никогда не видел ни одного журнала с изображением доктора Лизы - Елизаветы Глинки, спасшей жизни тысячам людей. Я не ставил себе целью просмотреть всю нижегородскую прессу, но вынесенных на первую полосу лиц ополченцев, уехавших из нашего города на Донбасс, я тоже никогда не встречал.

Космонавтов и конструкторов — не видел.

На одних топовых радиостанцих я слышу бессмыслённый галочий галдёж, на других - какое-то насекомое копошение - когда люди слетаются на любую беду, и начинают ковыряться в мёртвой глазнице, забираться в ухо, выползать оттуда на Божий свет с кусочком чужого мёртвого мозга, наперебой обсуждают это.

На обложках я вижу сонмы удивительных лиц: хищные девушки, целые вереницы насиликоненных див; и ещё эти чудесные юноши, которые так мужественно изображают настоящих парней в тех обстоятельствах, в которых никогда не бывали и не будут сами, потому что эти обстоятельства вызывают у них приступы неприязни и брезгливости.

Я никак не пойму, зачем эти клоуны играют солдат и лётчиков, когда вид солдат и лётчиков в минуту доведёт их до жуткой изжоги! Играли бы самих себя: биполярных субъектов с радужным пером в области поясницы.

Меня всё время мучает ощущение раздвоения реальности.

Вчера у нас траур по доктору Лизе, по военкорам и офицерам, по лётчикам и музыкантам, которые - в отличие от подавляющего большинства их коллег - не бояться поехать спеть солдатам и медсёстрам на войне.

А завтра у нас будет долгая, в неделю длинной вечеринка в совсем другой компании - в том числе, с артистами, которые в гробу видели весь этот «крымнаш», вчерашние бои под Дебальцево, завтрашние бои в Сирии.

Мне скажут: ты утрируешь, ты провоцируешь, ты должен оставить людей в покое.

Да мне всё равно, люди и так в покое. Оливье на столе, голубой огонёк на экране, всё у вас в порядке.

Я только надеюсь, у нас найдётся в приходящем году женщина, которая заменит доктора Лизу, военный, который заместит Арсена Моторолу Павлова, тенор, который споёт вместо Андрея Савельева, милиционер, который скажет нам, как и тот дагестанский бесстрашный парень: «Работайте, братья!»

Мне тут рассказывает одна нижегородка: ехала она в маршрутке, и у водителя было включено радио.

По радио в кои-то веки серьёзными голосами говорили о недавней трагедии: крушении самолёта.

Водитель хмуро послушал с пол минуты, и потом переключил на свой извечный шансон со словами: «Заколебали, суки, своим нытьём!»

Тут же один мужчина из салона спокойно ответил ему: «Сам ты сука».

Не знаю, как вам, а мне позиция мужчины в салоне более близка.

И даже не вижу причин этого скрывать.

Но куда важней вопрос о том, или, если вернее, о тех, кто нас с вами везёт.

Захар ПРИЛЕПИН

"МК Нижний Новгород"