Вернулся к себе во Владивосток, северные ощущения бродят внутри, формируя странное ценное ощущение единой (без кавычек) России. Я ведь тоже из военно-морского города, не раз бывал на нашей большекаменской «Звезде» - тут рифмующаяся с ней Звёздочка, вышеупомянутый Севмаш. Атомные лодки, изготовленные северодвинцами, несут службу на Тихоокеанском флоте, некоторые проходили ремонт или модернизацию ( последнее время чаще утилизацию) на наших «Звезде», Дальзаводе. Последний несколько лет назад признан банкротом, и в одном из цехов покойного Дальзавода теперь расположен мой рабочий кабинет. Мы передали злосчастную «Нерпу», ставшую «Чакрой», индусам - северодвинцы готовят для передачи им же авианосец-долгострой, сначала называвшийся «Баку», потом «Адмиралом Горшковым», теперь носящий непонятное, но величественное имя «Викрамадитья». Индусам, похоже, наши надводные и подводные корабли нужнее, чем нам самим. Зато покачивающиеся на воде чёрные китообразные туши атомоходов проекта «Борей» - «Владимир Мономах» и «Александр Невский» - готовят для Камчатки. Лодки ещё связаны берегом пуповинами коммуникаций, их реакторы ждут запуска.
Адмирала Кузнецова я считаю своим земляком (командовал ТОФ, на Хасане отметился), тут мне рассказали, что родом он из-под Архангельска. Тут навага - и у нас навага, на нашей-то крымской широте. Тут хрущёвки имени Лагутенко-деда - и у нас они везде. Тут дороги известного качества - у нас догадываетесь какие. Русская речь, в конце концов (в начале начал). Это ведь из-за неё мы с Рудалёвым дотянулись друг до друга через всю страну, по невероятной трансконтинентальной диагонали. В России все говорят на одном языке - обоих смыслах слова. Но различия не менее интересны, чем сходства. Прямо на территории Севмаша есть Николо-Корельский монастырь, в нём, как рассказал отец Александр, проходят службы. В своё время первостроители завода (тогда Северодвинск не был даже Молотовском, был посёлок Судострой) использовали монастырь не по назначению, но зато сама эта стройка сохранил его, законсервировав в границах режимного предприятия. Ранние рассветы, поздние закаты - приближается сезон белых ночей. Белое море оказалось не только белым, но и твёрдым. Камбала - с какими-то рыжими пятнышками, у нашей таких нет. Интересно, поняли бы друг друга беломорская и япономорская камбалы (у нас «камбала» произносят с ударением на первый слог, здесь предпочитают последний). Северная железная дорога: Архангельск, Холмогорская, Плесецкая, Вологда, ещё какие-то станции с характерными названиями на кса или кша. Всё безумно далёкие от моего мира места, в существовании которых никогда не был по-настоящему уверен, но которые при этом близки и значимы для меня ровно в той же степени, что и все остальные места России. Плесецк - это космодром ( космос наше всё), Холмогоры - это Ломоносов (тоже наше всё). Из Белого моря по камчатскому полигону «Кура» стреляют ракетами «Булава», даже иногда попадают. Здесь нужно было побывать, отметиться именно для того, чтобы потрогать Россию с другого бока её по-прежнему титанического тела, которое, как ни странно, едино, несмотря на различия широт, долгот и ландшафтов. Поморье рифмуется с Приморьем, да и этимологически эти слова означают одно и то же - «местность моря». На самом деле всё в России рифмуется со всем, просто на первый взгляд это не всегда заметно.
Василий АВЧЕНКО
Владивосток
