Можно было бы пуститься в бесконечные разговоры о том, что трагическая гибель поэтов в России давно уже стала обыденным явлением, возмущаться тем фактом, что за рулём мотоцикла сидел человек без прав на вождение, или же досадовать на то, что Росков легкомысленно переходил улицу в неположенном месте, хотя и в пределах видимости пешеходного перехода. Теперь бесполезно искать виноватых и прикидывать – что было бы, если бы… Всё уже случилось.
Гораздо важнее, на мой взгляд, вспомнить о том, каким человеком, каким поэтом был Росков. Биография его ничем особенно не примечательна. Родился в 1954 году в деревне Диковской Каргопольского района Архангельской области. Окончил среднюю школу и техническое училище в Каргополе, служил в армии, долгое время работал плотником и печником. В 1989 году на Всесоюзном совещании молодых писателей в Москве был принят в Союз писателей, заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького. В последние годы редактировал несколько областных газет, часто публиковался в местной и центральной прессе, становился лауреатом различных премий. Он не был особенно известен в столице, но что тут поделать – мы ленивы и нелюбопытны, как заметил классик.
Впервые я познакомился со стихами Александра Роскова в начале 90-х, когда сам только-только пробовал рифмовать и увлечённо читал всё, что хоть как-то было связано с поэзией. Мне попался в руки поэтический альманах «Истоки» 88-го года выпуска, в котором Росков явно выделялся на фоне других стихотворцев. Его большую подборку «Стихи из деревни» предварял текст редколлегии – в нём говорилось, что этот никому прежде не известный поэт, безусловно, является открытием. И это было правдой… Такие тексты, как «Брёл апрель по задворкам России» или «Меня крестил наш каргопольский поп», запомнились сразу же, без какого-то усилия с моей стороны. В его стихах проглядывало что-то нетипичное для поэта-деревенщика, хотя написаны они были вполне в традиционной манере:
Всю эту осень я всё ждал чего-то…
И вот, под невесёлые дожди,
пришла Беда… И я открыл ворота.
Промолвил, усмехнувшись: «Заходи…»
Примерно через пятнадцать лет я случайно наткнулся в Интернете на знакомые мне стихи. Оказалось, что Росков жив и здоров, активно работает, издал несколько книг и хотя всероссийской славы не стяжал, но в своём крае считался непререкаемым авторитетом. Периодически мы обменивались с ним письмами, условились при случае встретиться в реале. Не довелось…
Наверное, Росков, вслед за Есениным, мог бы назвать себя «последним поэтом деревни». Только писал он не об «уходящей» деревне, но об ушедшей, позабытой всеми, спившейся, состарившейся, главным событием в которой становятся очередные похороны:
Вот деревня моя. Вот я.
Вот чужая стоит семья.
Вот покойника бледный лоб.
У избы незакрытый гроб.
/…/
Дни проходят. Летят. Бегут.
Фотографии берегут
искажённые горем лбы
и покойника у избы.
Над усопшим с тех самых пор –
синий крест, земляной бугор.
На погосте трава, трава
да ольховые дерева…
Это, кстати, из подборки в «Литературной газете» (№ 11, 2010). Невесёлые строки, но разве жизнь современной деревни может подвигнуть к написанию стихов, дышащих оптимизмом? Он искренне переживал за провинцию, стараясь увидеть положительное даже в самом обыденном, малоприглядном. Подразумевалось: если не плохо – уже хорошо. Особняком стоят стихотворные портреты его земляков – выдающихся в своём роде людей, народных умельцев, которые не только крышу перекрыть могут, но и блоху подкуют, если понадобится, да только вот не нужны они «большой» России, прозябают в нищете и уходят до срока. И получается, что писать о деревне сегодня – значит писать о погосте:
А на кладбище сельском
такая стоит тишина,
что звенит в каждом ухе,
и входишь в ворота с опаской.
Тихо здесь до того, даже слышно,
как трескает на
ещё свежих крестах голубая и синяя краска.
Где ещё можно встретить старых друзей,
как не там?
От оградки к оградке, от холмика
к холмику я
потихоньку пойду, осторожно куря
сигарету,
земляков узнавая на снимках…
И детства друзья
глянут вдруг на меня с аккуратных
надгробных портретов.
Цикл стихотворений «Памяти моих земляков», размещённый Росковым в Интернете, был проиллюстрирован фотографией сельского кладбища, заросшего, полузаброшенного. А в самих стихах поэт рассказывал, какими они были, его земляки, лежащие здесь, чем примечательны, называл их поимённо, увековечивал, можно сказать. Кладбищенская лирика – довольно распространённое явление в русской поэзии, но у Роскова таких стихов больше, чем у кого бы то ни было.
Он фактически пропел реквием по русской деревне, хотя писал и «городские», и отвлечённо-философские, и шуточные стихи. Однако главной темой для него всегда оставалась малая родина, окончательный возврат на которую был уже невозможен:
А я в деревне дома не построил,
хотя и жил там тридцать с лишним лет
и все её традиции-устои
впитал в себя. Но мне возврата нет
на родину – туда… Ну если кроме
проездом без заезда – только так…
Строки эти по мироощущению схожи с известными стихами Николая Дмитриева, в которых лирический герой боится приезжать в родную деревню, так как всякий раз его ждут там печальные новости: то лес вырубят, то речка пересохнет, то близкие люди изменятся до неузнаваемости. Но всё-таки Росков ехал:
Надоел мне город-глыба
и бетонная тоска.
Я в свою деревню прибыл,
на недолго, в отпуска.
Почти полвека назад Николай Рубцов написал:
Ах, город село таранит!
Ах, что-то пойдёт на слом!
Меня всё терзают грани
Меж городом и селом…
Вот и Роскова эти грани постоянно терзали. Только село давно уже «протаранено» и пущено на слом. Тут плачь не плачь, а изменить ничего нельзя, и Росков это прекрасно понимал:
…Если говорить всерьёз –
Родину мою оплакать
никаких не хватит слёз.
Может быть, поэтому и нет в его стихах патетики и чрезмерного надрыва, которые так свойственны творчеству определённой части патриотически настроенных авторов. У него всё проще, приземлённее и оттого – страшнее. Он сам прошёл трудный путь, переборов «зелёного змия» и побывав в своё время в психушке. Но выстоял, чтобы жить и писать. И он имел полное право сказать:
Душа народа поэтична –
не поэтичен сам народ.
Александр Росков был также прозаиком и журналистом, он написал довольно много – гораздо больше, чем успел опубликовать при жизни на бумаге. Но в первую очередь – это поэт. Его творчество ещё будет предметом изучения и споров. И искренне хочется верить, что итоговая книга стихов, куда войдёт всё лучшее из написанного им, будет издана приличным тиражом и попадёт на прилавки книжных магазинов. Может быть, эта книга не только обрадует любителей поэзии, но ещё и вновь обратит наше внимание на то, в каком положении находится русская деревня, что от неё осталось. А ведь мы очень редко думаем о провинции. Или не думаем вовсе.
Игорь ПАНИН
Ссылка: http://www.lgz.ru/article/16483/
